ТЕЛИК

Рассказы о вечном

Борис ЕКИМОВ

ТЕЛИК

Тишину он терпеть не мог. «На кладбище! — кричал он. — На кладбище належимся! — и запевал громко: А на кладбище все спокойночко, все пристойночко!»

И включал на полную мощность. Все включал, что под рукой было. В конторе — значит, радио; когда по стройке лазил, по этажам — то малый приемничек пел у него на груди, болтаясь на ремешке. А уж дома, на порог ступив, он включал все подряд, и вперебой гремели репродуктор и телевизоры. Телевизоров было два.

— Вчера по телику… — сообщал на работе. — Нынче по телику…

«Телик сказал» — это был довод самый веский, выше уже некуда.

Его так в поселке и звали — Телик. Не в лицо, конечно, а за глаза, с усмешкой, но уважительно. Мужик он был деловой, нравом веселый, а что телевизор любил да радио — какой в том грех? Люди рыбалкой, охотой увлекаются, машинами, мотоциклами — у каждого свое. Даже теща в чужих домах зятя хвалила:

— Два телевизора… Чисточко кажут, как в молодом глазу, все видать. Тама — кино и тама — кино.

Она хвалила, и люди завидовали, понятное дело. Это раньше, в прежние годы, зимние вечера коротали, по-соседски сходясь в одном ли, в другом дому. Играли в карты, в лото, басни тачали про колдунов и ведьм, про старые времена. Нынче все это кончилось. Гостили по праздникам, а будни проходили у всех одинаково, с телевизором.

Телик, едва в дом войдя, свет везде зажигал, раздевался до пояса — он любил свободу — и включал телевизор, сначала один.

Дикторов, комментаторов, ведущих — словом, людей постоянных — он знал поименно и обращался с ними по-свойски. Благоволил бабам.

— Здорово живешь, Катерина!.. Нюра, салют! — приветствовал он.

А женщины-дикторши, словно ждали этих слов, улыбались с экрана.

Мужиков он ставил на место сразу:

— Ага! Васька с похмелья! Точно! Еле языком вар-накает! А Мишка давно не пил. Доходит. Ему б надо влить рюмаху-другую. Он бы тогда понес…

Картинка на экране менялась. Новый лик Телик встречал радостно.

— Хо-хо! Аза! С прибы-тьем! Давно не видались! Либо в отгулах была?! Иль закружилась с каким-нибудь лаврушником? Ты мне гляди… Сережки, бусы… При новой платье… Личит, личит…

Отужинав, он вплотную приступал к делу: разворачивал программу, хоть и знал ее наизусть, но снова пробегал глазами, освежая память.

— Телеконференция… Халды-балды… А по этой программе…

Жена устраивалась на диване с вязаньем. Она платками пуховыми занималась. Сидела на мягком, орудовала спицами, на экран глядела да слушала. А мужик ее мыкался из спальни в горницу, туда-
сюда… Он выбрать никак не мог: что глядеть? Это была вечная беда. То по обеим программам всякую ерунду кажут, где хуже — не поймешь. А то, как назло, там и там интересное.

Прежде жена ругалась, смеялась, теперь привыкла. И к суете, и к речам. Телик молча смотреть не мог.

— Ты брешешь! — строго внушал он. — Академик… В колхоз тебя надо, с вилами чтоб… Понял? — и делал два шага к дверям спальни, где показывали баскетбольную игру.

— Этих тоже в колхоз! Журавцы колодезные! Или к нам, на стройку… Точно!

— кричал он. — На объект! Кранов не хватает! Будут кирпич подавать! Раствор! Жирафы длинногачие! Баглаи… Ты, баглай! Либо уморился? Пот вытирает? Пьет… Либо с похмела… — ехидничал Телик. — Куда бежит, не видит. И до свиданья, не дюже нужны, — прощался он с баскетболом.
— Век бы вас не видать!.. Маруся, привет, — игриво здоровался он с дикторшей и скрывался в спальне. — Маруська, ты чего на меня не глядишь? Заелась? При новой платье… А под пла-тьей… — ворковал он.

Но дикторша исчезла, и снова начиналась игра в баскетбол.

Телик заглядывал в горницу.
— Все брешет? Видать, заплатили. О! Слава Богу! Наконец уморился. Танюшка, привет! Это я! — выскакивал он прямо к экрану. — Начапурилась? Молодец. Кого объявляешь? Баб? Гони их сюда, каких посу-рьезней… Худорба не нужна! Молодец! Отобрала! Хвалю. Погнали, девчата! Давай! Трам-пам, трампам! — помогал он музыке и сам пританцовывал посреди горницы. Он умел танцевать. Когда-то лихо выплясывал и теперь любил, оттопырив зад, пройтись кое с кем… Красулечки были рядом, вокруг. Дыхание обжигало Телика, женское тепло пьянило, и он с азартом скакал.

— Эх, курноска, нам ли жить в печали!

И вдруг все оборвалось. Свет потух. Выключили. Дом пофузился во тьму. Телик не сразу пришел в себя. Была пляска и музыка — и вдруг темнота.

— Чего? — спросил он обиженно. — Чего такое? А потом понял и побежал на двор, глядеть.

У соседей было темно. Вся улица лежала во тьме. Лишь далеко, где-то у порта и станции, светило.

н вернулся в горницу, постоял возле смолкшего телевизора, потрогал его. В спальне тоже было темно, и окошки глядели во тьму. Обступила тишина, какая-то вязкая, словно в глухом подвале, в тюрьме.

— От Клавы письмо получила! — громко сказала жена. — Пишет…

— А?! — не сразу понял Телик.

— Письмо, говорю, от Клавы…

— Тьфу! С твоим письмом… Клава твоя. Кино должны показывать! Начало сейчас! А потом пойми…

Он стал ходить из горницы в спальню. Ходил и заглядывал в окошки. Свет был далеко, где-то у стан

изнь как она есть
ции. Но был. И люди там смотрели телевизор. Думать об этом было тошно.

— А где наша принцесса?

— вспомнил он о дочери.

— В школе.

— Какая сейчас школа?

— Вроде кружок.

— Кружок… — подозрительно процедил Телик.

— Дурит тебя… Кружки… Впотьмах… После таких кружков, — хмыкнул он,

— в подоле приносят. Поняла?

— Дурак! — отрезала жена. — Нареки еще…

— Поглядим, кто дурак,

— обиделся Телик. — Вы-то, конечно, умные, ты да маманя твоя. Все богатеете, а я — дурак…

— Чего ты плетешь?

— Вот и плету… Правда глаза колет? Сберкнижки у них… Кладут и кладут…

— А куда же? Либо в грязь топтать?

— А вот почему, интересно, у вас книжки есть, а у меня — шиш с маслом?

— спросил он в упор. — У тебя сколь там лежит? Все хоронишь.

— Тебе шапку купили,

— в общем-то невпопад брякнула жена.

Тут уж Телик взвился.

— Шапку?! Даете! Вам

— тыща на книжку, а мне — шапку облезлую из дохлой кошки! Завтра меня — в тычки, и пойду я по миру с этой шапкой. Да ведь и шапку отберете. Продадите, и тоже на книжку! Что маманя, что ты…

И вдруг словно ударило: вспыхнул свет.

— Началось! — охнул Телик. — Теперь разбери попробуй.

Он впился глазами в экран, про остальное разом забыв. А жена кипела обидой:

— Шубу тебе справил и! На курорты ездил, один билет

— почти сотня! Племянник твой женился, на свадьбу… Считаешь, сколь приносишь, а берешь сколь?

Сначала гневные речи ее лились там, на кухне, и Телик им не внимал. Потом грянуло в горнице:

— А магазин ты считаешь?! Туда каждый день копеечка!!

Телик вздрогнул, не понимая, о чем речь. Он уже был в иной, далекой отсюда жизни.

— А на базар?! Я — хозяйка…

— Ты… Ты хозяйка… — замахал руками Телик. — Ничего мне не надо, лишь молчи. Садись, садись. Я вроде понял. Вон тот, длин-ногачий, он чего-то задумал, — объяснил он. — А вон та баба, она мужняя, но шалава и она, видать… Вот поглядим… Вот началось…

На экране и впрямь назревали события непростые: «длинногачий» за пистолет схватился. Глядели не дыша.

А когда страшное миновало, Телик выдохнул облегченно, повернулся к жене. Она уже работала спицами, вязала платок.

— Вот дают! — проговорил он и вспомнил: — Мне обещали маленький телевизор достать, переносной. Летом его в огороде повесим, работай — и гляди. А то такие кино пропускаем.

— Он смолк, впиваясь глазами в экран, и зашептал:

— Гляди, длинногачий-то опять… И эта шалава возле него…

На экране затевалось серьезное.

«ЗОЖ»: Напоминаем, что мы выпустили в свет «Целебные рассказы» Бориса Екимова. Сборник пополнил популярную «Библиотеку «ЗОЖ». Судя по многочисленным письмам, творчество лауреата Государственной премии Б. Екимова пришлось по душе читателям. Об условиях покупки книги читайте на стр. 13. Цена, как всегда, приемлемая.

 

вам обязательно будет интересно

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>