Я, родившийся в конце войны

Наш дом был построен моим дедушкой Засей на крутом бугре. Далеко отсюда видно, просторно глазу. Здесь и меня Господь послал увидеть Божий свет и полюбить этот деревянно-соломенный терем, оазис среди всех житейских невзгод.

Построен дом был по всем канонам деревенского зодчества: с завалинкой подокнами, с сенцами в полдома, с печкой в пол-хаты. Позже дядя Петя — наш воронежский зять — пристроил куличной двери крыльцо, и мы вообще зажили по-купечески: пили чай на свежем воздухе… под патефон! Здесь-то и проспорила моя мама дяде Пете бутылку. Он привез новую пластинку с песней «Где же вы теперь, друзья-однополчане?»

— Оля, там и про выпивку есть слова.

— Да не может быть!

Советская песня… и про выпивку, не вяжется. Я перебил руки спорящих, завели патефон:

«За победу мы б по полной осушили,

За друзей добавили б еще…»

Пришлось маме раскошеливаться на спиртное, заодно и мне на конфеты-подушечки. А песня пришлась по душе обоим фронтовикам, да и мне тоже.

Вся мебель в доме была просто, но добротно выполнена дедушкиными руками. В сенцах был выкопан земляной погреб без всякой обкладки. Этот погреб однажды чуть не подвел дедушку под монастырь.

Работал дедушка в то время налоговым инспектором и частенько приходил домой с портфелем, полным казенных денег. И на этот раз пришел с пузатым портфелем и таким же пузатым районным уполномоченным. Бабушка начала готовить к столу деревенскую снедь. Хозяин провел гостя в горницу, где очень удивил, дав послушать в наушниках детекторный приемник. На этот приемник ходила к нам вся деревня, так как он был у нас одних. Хозяин и гость блаженствовали в горнице, к полуночи набрались от души.

Утром дедушка вышел по хозяйственным делам к скотине, а когда вернулся — остолбенел: уполномоченный перочинным ножичком расковырял весь приемник. «Что ж ты наделал, а еще образованный человек!» — «Да я хотел человечка поглядеть, как он там в коробочке помещается».

Тут грянула вторая трагедия — пропал портфель с деньгами! Дедушка сидел, положив голову на руки, локтями упершись в стол: две трагедии такого масштаба плюс похмельный синдром быка с ног свалят. Бабушка, чтобы облегчить положение супруга, поспешила в сенишный погреб за квасом и в этой подземельной темени наступила на что-то мягкое. Господи, да это ж он и есть — портфель!

Тут уж и налоговый инспектор вспомнил, как прятал казенное добро от чужого человека — открыл творило и бросил вниз…

Война. Зима 41 -го года. В деревенской глухомани, в хатке, занесенной снегом под самую соломенную крышу, старались выжить два моих дорогих человека — бабушка и тетя Валя, еще девочка. Немец отобрал у них все хозяйство подчистую. Холодно, голодно, полное отсутствие вестей с фронта. Староста Коля Савенков тузом козырным щеголял по деревне: «Вашу Москву наши доблестные войска вермахта взяли, ферхштейн?» Но под вечер пробралась через сугробы местная учительница Мария Александровна. Шепотком растолковала нашим: «Москву не взяли! Наоборот, немца от Москвы турнули!» И это радостное известие от партизанской связной грело сильнее болотного хвороста, что дымился и шипел в печке, нехотя разгораясь.

Кончилась война. Вернулись с фронта дедушка и мама, из эвакуации -тетя Надя. Только одному, упавшему и не найденному колоску на поле брани

— Ванечке, не дано будет обласкать взглядом родной дом.

Время шло, время лечило. Я, родившийся в конце войны, скоком-боком носился по дому и вокруг него, радуясь ненаглядному белому свету и радуя своих домочадцев. Гром грянул среди ясного неба.

Были у нас тут два брата-акробата. Первый «любил» Советскую власть, как собака палку, обладая к тому же хитростью лиса; голосовать он приходил за пять минут до окончания, налоговых инспекторов встречал у дома с вилами в руках, а потом вообще отмочил пулю: написал письмо Мао Цзэдуну в Китай. Китай в то время был значительно ближе: в райкоме партии, в Золотухине. И просил братец совсем ничего… новый дом! И что ж вы думаете? Секретарь райкома, он же по совместительству и «Мао Цзэдун», прислал в деревню новый щитовой дом.

Второй брат, наш родственник, между прочим, обвинил дедушку с председателем колхоза в воровстве зерна. Тем временем к соседям — нашей родне — в отпуск приехал Миша Картавцев — полковник, военный, представительный мужчина. Он всегда приходил к нам в гости, так было и на этот раз. Гость сразу заметил, что дедушка скис. По стопке, по другой, слово за слово — и у дедушки развязался язык. Он и открыл гостю тайну «мадридского двора» про родственничка.

На второй день Михаил, выбритый до синевы и пахнущий «Шипром», надев парадный офицерский китель военного летчика с орденами и медалями во всю грудь, с неизменной пачкой «Казбека» в боковом кармане и красным партийным билетом в нагрудном, ввалился в Золотухинский райком партии. Скажите, разве такому не поверишь? Подключили милицию и разоблачили целую группу, в которую входил и наш «высокочтимый» родственничек. Повязали всех.

акие вот покусы-мокусы развивались под соломенной «крышей дома моего». Что бы там ни было, а для меня все денечки в нашем доме были счастливые: пьешь — не напьешься ими, как родниковой водой. Вот смотрите: дождик прошел! Я выбегаю босиком на нашу песочную, еще сырую дорожку, с деревьев капает, но сол-
нышко уже вырвалось на золотой колеснице из-за туч. А над домом — радуга! Разве это забудется? Ведь сама Хозяйка Голубого неба, отодвинув небрежно в сторону лохмотья туч, перекинув через плечо жарко-расписное коромысло радуги, несет полные внакат ведра воды, слегка покачиваясь, а из ведер срываются вниз хрустальные капли. А потом, ночью, надев на локоток лукошко месяца, она станет пригоршней разбрасывать звезды над землей. Упавшие в травы с первыми лучами солнца расцветут синими фиалками; упавшие в воду будут качаться на ней до утра серебристыми блестками, а утром распустятся белыми лилиями. Сказка детства не расстается со мной, так и идет по жизни рядышком, подружкой моей ненаглядной.

В доме кисловатотерпкий стойкий запах свежеиспеченного хлеба, на косяке двери лесенкой зарубки детского подрастания, на столе крынка с томленным в печке молоком, рядом в решете горкой румяные коржики. За столом светлоглазый паренек с учебником физики. Я?! По стенам, по потолку прыгают зайчики, отраженные полуденным солнцем от воды пруда в низу деревни. «Угол падения луча равен углу отражения…» Но какая там физика —она ж, солнышко мое незаходящее, обещала прийти на свидание, как стемнеет. Грудь замирает от сладкого томления… Десятый класс… Физика любви…

Дол го-дол го иду пешком по первому снегу. Плетусь к последнему причалу, к родному дому после трехлетней разлуки, из них один год — армейские госпитали. С трудом поднимаюсь по порожкам нового, неведомого мне дома. От старой хатки не осталось и следа, только небольшая ямка от присыпанного землей погреба, куда дедушка бросал на сохранение свой денежный портфель. Детство рассыпалось, раскаталось по бревнышку, как наша старая хатка. И надо начинать все заново, с чистого листа. Но это будет другая, не ведомая мне жизнь, а лучшая осталась в домике, хранившем воспоминания моего сказочного детства, над соломенной крышей которого, как нимб, стояла радуга.

Адрес: Пушечникову Геннадию Владимировичу, 306035 Курская обл., Золотухинский р-н, с. 2-я Казанка.

еще интересное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>