Жизнь Андрея

НА ЗОЛОТОМ КРЫЛЬЦЕ СИДЕЛИ…
Андрей ушел на фронт на своих двоих, а вернулся уже с добавкой, на трех, две из которых топорщились из-под мышек деревянными ходулями. Подстерегла его мина на Висле, промаялся солдат по госпиталям, там же и День Победы встретил, помянув погибших боевых товарищей спиртом, разведенным скупой мужской слезой. И вот стоит он перед своей родной хатой — проползший, провоевавший, прокостылявший тысячи верст. Вон же его Прасковья, Пашенька, колупается в грядках, рядком два «гаврика» довоенного розлива вертятся — сыны его ненаглядные. Ради этой хатки под солому, сопливых пацанов и худющей крестьянки в каляной юбке, сшитой из старой плащ-палатки, стоило зубами грызть фашистские глотки, даже ногу потерять…

Семь годков с тех пор минуло. За эти мирные годы солдат телом посправнел, глазами повеселел, тюкать топориком по-довоенному принялся: смастерил себе ногу липовую на ремешках и сыночка третьего, Алешку. И все шло как по маслу, но затеял сам — хозяин на венец хатку, что в землю от старости осела, приподнять. Тяжеленную балку приподнял, внутри разом словно каленым железом ткнуло: бревно отвалилось в одну сторону, плотник — в другую. До районной больницы его не довезли, догнала вой на-гадюка, укусив уже дома. Да разве только его одного!
Осталась Пашенька с выводком из трех пацанов. Вдовья судьба — горькая редька на каждый день. Работала, звеньевой была, в ударниках ходила, и всегда с шутками-прибаутками: «Ану-тка, бабы, с места, с песней… шаго-о-ом… арш! Запевай нашенскую!»

Расцветали яблони

и груши, Поплыли туманы

над рекой: Это наша курская

Катюша

Немчуре поет за упокой… Честное слово, бабы что солдаты строевые вышагивают. Да и обмундирование расхожее: пиджачки, из шинелки сшитые, юбки шуршащие, палаточные. Идут… Пашеньки, Дашеньки, Машеньки… Подружки наши довоенные. Это вам пришлось и на лошадях, и на тракторах, а чаще одной своей лошадиной силой вместо нас всю войну кормить хлебом насущным. Простите нас, что мы не выполнили обещанного: не все смогли вернуться домой, затерявшись по всей Европе обелисками, безымянными могилками. Простите… Если сможете. За слезы ваши горючие, святые, Пашеньки, Дашеньки, Машеньки…

…Алешка одним махом взлетел на пригорок. Вот он — «домик окнами в сад», отцом посаженный, где всегда ждет его мама. В горле у Алешки запершило, хотя он уже давно и не Алешка, а учитель истории Алексей Андреевич. Дом встретил его зарослями бурьяна и постаревшей
мамкой. Разные мужские недоделки он подправлял до самого вечера. Вечером устало присел на ступеньки крыльца. Небо на закате было покрыто свинцовистым одеялом туч, заходящее солнце светилось расплывчатым пятном — кляксой.

Когда-то вот так же под вечер, уставшие от бесконечных дневных дел, сидели рядом на этих же ступеньках крыльца отец с мамкой, любуясь ребятишками. Соседские пацаны и он сам, Алешка, носились в суете игры в «пряталки». «На золотом крыльце сидели царь, царевич, король, королевич…» А сейчас на крыльце он совсем один: ребятня, подрастая, разъехалась, в домиках, через два на третий, с иконами в святом углу — одинокая старость, да и она одна за другой отходит к вечному покою. Вот и отца уже давно нет.

Алексей еще раз взглянул в сторону уходящего на отдых солнца и удивился новой картинке небесного калейдоскопа: солнце, улегшись за горизонтом, напоследок подсветило снизу лоскуты облаков, и они превратились в громадную, с полнеба, розу с алыми лепестками. Но инверсионный след пролетевшего самолета перечеркнул эту роскошную картину. Перечеркнул, совсем перечеркнул… Мамка, которая всегда была подвижной, бодрой, теперь согнулась, поседела, стала немощной. Ей бы на зиму в тепло, от этих дров с печкою. А летом, если захочет, можно и дома побыть.

.. .Осень сеяла-веяла над учительским домиком в школьном дворе заревую листву, но вскоре и она угомонилась, схоронившись за горами, за долами от колючих глаз знатной боярыни — зимы. Под занавес только натравила сверку на дворовую березу, и он обкорнал златотканый сарафан, последнюю ее радость. А уже поутру первый снежок накрыл белую, праздничную скатерть-самобранку для встречи званой госпожи.

Но Алексею с Пашенькой тепло в их уютном домике. После летней поездки к матери Алексей заехал потолковать с братьями. Сам-то он живет в другой области, далековато, а они рядом, своими домами, можно ж мать и на зиму… Но они промолчали. Замолвил словечко своей женушке, но и у нее характер -мед с толченым стеклом, причем стекла с каждым годом все больше и больше, разве ей нужна старая, больная женщина с пенсией прожиточного уровня. Вот тогда Алексей попросил однокурсника найти ему работу учителя в любом отдаленном селе, но с отдельным жилым домиком. Вот и живут теперь с матушкой здесь третий год: Алексей забрал мать и ушел от жены.

Сгорбленная, скукоженная, засыхающая былинка, Пашенька тем не менее обладала острой памятью, логическим умом. Всякие истории, побасенки окружали ее голову, как нимб парашютно-седого одуванчика: только дунь -спроси, и развеятся сказки-рассказки по сторонам серебристой россыпью.

Шло время, жизнь пожилого человека сродни затухающему колебанию маятника. Вот и Пашенька теперь больше лежит в постели, а с сыном заводит разговор все одними пословицами: «Хоть бы глазком взглянуть на родной дом, да поклониться могилкам на старом кладбище…»

На летних каникулах
Эта история выскользнула из памяти, как колечко с пальца, затаившись где-то в траве-мураве. Но однажды, увидев на кладбище неухоженную могилку, заросшую сорной травой при благоденствующих детках, остановилось, задумалось. И вспомнилось…
Алексей нанял знакомого с «Жигуленком», и они съездили в родные места. Пообещал он тогда матери выполнить ее последнюю просьбу: положить рядом с отцом в родную, пуховую землицу.

По приезде назад Пашенька обессилела, слегла: то ли дорогой очень устала, то ли подоспело время упасть перезревшим яблоком в густую траву. Последние два дня она совсем заплошала, Алексей остался при ней, отпросившись в школе. Он уже не спал две ночи, чуткий сон сморил его. Через полчаса, не больше, испуганно вскинулся — его разбудила оглушительная тишина. Старенькое Пашенькино сердечко давно шло, покачиваясь и спотыкаясь, а вот сегодня поскользнулось и упало навзничь, и нет у нее сил больше встать и идти дальше по этой земной дорожке.

И а деревенском кладбище, где погожим  летним днем парит высоко в зените ястреб, а в густющем разнотравье стрекочут кузнечики, в ухоженной (всегда!) оградке стоит памятник с двумя фотографиями: «Луневы Андрей и Прасковья». Они и здесь рядышком, будто присели на минутку отдохнуть на ступеньках крыльца своего дома, да так и остались на них надолго. Навсегда.

Алексей преподает в той же школе историю, помогает сыну-студенту. С женой у них разошлись стежки-дорожки. На кладбище за родителями посматривает соседка-старушка, а летом он в отпуске, приезжает сам и обихаживает могилки. С совестью у него нет разногласий, а это так необходимо! Ведь совесть была и будет индикатором человеческой нравственности.

Адрес: Пушечникову Геннадию Владимировичу, 306035 Курская обл., Золотухинский р-н, с. 2-я Казанка.

еще интересное

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>